Чечня. Как это было со мной. Часть 2.

Аватар пользователя Александр

Вокзал

Не знаю, каким образом, но мы выехали на привокзальную площадь. Я увидел большое скопление боевой техники, машины стояли почти вплотную друг к другу. Мы остановились с торца правой стороны «дома Павлова». Оглядев привокзальную площадь, я развернул пушку в противоположнуюот вокзаласторону. Под нами была асфальтированная улица. Группа неизвестных вооруженных людей, не похожих на солдат, передвигалась вдоль улицы от нас, прямой наводкой я выстрелил из пушки. В башне стоял ужасный запах пороха, мне казалось, что наступали сумерки. Не подготовленные к боевым действиям в городе солдаты встретили ожесточенное сопротивление со стороны бандформирований, опытных отрядов боевиков.

Через несколько часов личный состав нашей бригады, который уцелел в уличных боях, занял здание железнодорожного вокзала.

Наш Т-72 был подбит на привокзальной площади, из простреленных дополнительных навесных топливных баков солярка растеклась по танку, в танке опять отказала электросистема, прозвучала команда срочно покинуть машину. Я открыл люк танка, и немного высунулся, чтобы осмотреться, на танке была разлитая солярка, это очень сильно меня напугало.

Вдоль вокзала в полусогнутом положении передвигался какой-то здоровый мужик, на голове у него было что-то намотано, как из фильма про Афган у боевиков, и у него на плече был автомат. Я спустился в танк и понял, что в ту сторону уходить нельзя. Лыков что-то возился в полуобороте от меня, я у него спросил: «Что случилось, Валера?», - он повернулся и показал мне свой погнутый автомат, который провалился в конвейер со своего штатного места, и от работы конвейера его погнуло так, что даже взвести затвор было невозможно.

Я отдал ему свой АКС и сказал, чтобы он отстрелялся и уходил, а автомат бросил мне в танк, чтобы я также мог уйти из машины. Валера взял мой автомат, открыл свой люк, встал на сиденье, и некоторое время постоял, видно произвел в тот момент несколько очередей, я смотрел в его сторону и ждал, когда он бросит мне автомат. Лыков выпрыгнул из танка, а мне кинул в танк автомат, я перезарядил его и приготовился уходить. Думал, что меня боевики приготовились снять, как только я высунусь. Не знаю, как я выскочил из машины, но мне кажется, что я стек по броне, как вода или как змея.

Возле танка меня оглушили работающие двигатели машин и стрельба крупнокалиберных пулеметов. Я увидел, что Лыков и Поздняков стояли под «домом Павлова», они находились с правой стороны рядом с углом дома, я понял, что машину покинул последний. Подскочил к ним. Определяемся куда бежать.

На привокзальной площади работала Шилка [прим.: Тунгуска] по «дому Павлова», примерно метрах в пятнадцати от нас, я увидел, что она навела на нас свои пушки. Я начал показывать жестами, чтобы немедленно наводчик убрал с нас прицел, и они отвернули пушки в сторону. Мы стояли и определялись, куда перебежать в укрытие, но кто-то мощнейшим ударом выстрелил по «дому Павлова», удар пришелся прямо над нами по 5-му этажу. Отвалилась верхняя часть 5-го этажа. Нас чуть не завалило. Сначала сверху полетели кирпичи, потом прямо нам под ноги упала большая груда обломков стены. Я вжался в стену, насколько можно, чтобы не завалило, и от летящей пыли закрыл глаза, обломки кирпичей летели мне под кирзовые сапоги, перебирая ногами, я вставал на них выше и выше. Когда шум стих, я открыл глаза, передо мной лежала огромная груда кирпичей. В рассеявшемся облаке пыли мелькнул кирзовый сапог. Справа от меня, где находились Лыков и Поздняков, уже некого не было, я понял, что они ушли. Хоть бы меня за руку дёрнули, подумал я тогда. Я рванул за ними, перелез через огромный кирпичный завал, перебежал привокзальную площадь, подбежал к стоящемус неработающими двигателямибоком к «дому Павлова»БТРу.

Возле БТРа, со стороны вокзала уже кто-то стоял из солдат, помню точно, что там был солдат-пехотинец дагестанец, и у него был автомат с прицелом ночного видения. Позже, при отходе с вокзала, меня судьба еще раз сведет с этим дагестанцем.

Уже наступала темнота, и я попросил у него автомат, чтобы посмотреть через прицел. Видимость была отвратительная, кругом уже много чего горело, и прицел больше слепил, чем давал возможность осмотреться. Потом кто-то вылез из этого БТРа, несколько человек, среди них был полноватый невысокого роста мужик (офицер), и он очень озабоченно выглядел, что-то говорил и даже вроде матерился, вокруг него было то ли двое, то ли трое офицеров, я думаю, что это и был комбриг Савин, скорей всего он разговаривал по радиосвязи из этого БТРа. После того, как они ушли на железнодорожный вокзал, я заглянул в боковую дверь БТРа, было тусклое освещение, но никого я там не увидел.

Они пошли на вокзал, а мы стоим. Я еще раз глянул в БТР, и тут в него хлестанули, БТР сдвинуло, и с обратной стороны засвистели пробитые колеса, мы еще немного постояли и перебежали в здание вокзала.

У вокзала было одноэтажное крыло, и в центре - двухэтажное здание с выступом, вроде там был ресторан. Мы там нашли какие-то концентраты, что-то из еды, валялся серебряный столовый набор. В крыле одноэтажного здания был зал ожидания и служебные помещения. Я пробежался по всему вокзалу, солдат было не так и много, были и гражданские люди, мужики, человека два или три. Я еще посчитал, что они могут быть и совсем не мирные, потом в течение всей битвы они мне больше не попадались. К нам приходили в укрытие женщины и старики, но мужчин не было. Возле одноэтажного крыла вокзала, напротив «дома Павлова», почти вплотную, стояло много БМП. Мы сначала в вокзал ходили только в туалет по большому - это потом мы в вокзале ползали по своему дерьму, а сначала мы находились на улице и свободно могли передвигаться перед вокзалом, от одной позиции к другой, укрываясь за стоящей бронетехникой.

36

Уже тогда я видел несколько солдат, лежащих под стенами вокзала, накрытых с головой синими солдатскими одеялами. Я подошел к одному из них и открыл лицо, светловолосый худощавый парень, на вид 19-20 лет.

Ко мне подошел танкист, «рыжий татарин», отчаянный парень, он объяснил мне, что его танк подбили, а он получил ранение. У него вместо АКС был пулемет ПК. Я спросил его: «Зачем тебе пулемет?», и он ответил, что с ним лучше, чем с автоматом. У него еще был целый блок сигарет марки LM, который он взял якобы в разбитом ларьке в конце одноэтажного крыла вокзала, и мы решили быстро туда сбегать. Зайдя в ларек, я увидел, что там было все разбросано, немного пошарился, и нашёл шоколадную плитку, на которой была надпись «С Новым годом!!!». Ларек был разбит, метрах в двадцати от него стоял еще один ларек, открытый всем ветрам. Но туда было опасно пробираться.

Я немного задержался в том районе вокзала. Помню, что через железнодорожную линию, немного левее вокзала, происходило что-то непонятное, всё горело и оттуда была стрельба.

Там был какой-то железнодорожный объект, не знаю, может, депо какое-то (при отступлении из вокзала в ночь с 01.01.95 на 02.01.95г. мы будем атаковать этот объект, прикрывая отход бригады).

Рядом со мной стояли несколько бойцов, среди них был офицер, и он из гранатомета ("муха") произвел выстрел по депо. После я еще не раз увижу, как в ту сторону улетали раскаленные выстрелы гранатометов, бороздящие своими яркими огнями ночное небо.

До того здания было метров 250-300, и пространство между нами отлично просматривалось на фоне горящих зданий, которые добавляли освещения. Потом я перебрался в район двухэтажного выступа вокзала. С правой стороны от выступа стоял танк с неработающим мотором, на башне за пулеметом НСВТ стоял боец и поливал по «дому Павлова». За танком стояли солдаты, в стороне лежали убитые, накрытые солдатскими одеялами.

Это было 31-го вечером.Я зашёл в вокзал, и кто-то из офицеров дал мне команду занять оборону возле окна и прикрыть группу солдат, которые должны перейти к «дому Павлова». Я начал выполнять приказ, рядом был еще кто-то, мы вели стрельбу по «дому Павлова». Я видел вспышки автоматных очередей в темных окошках этого дома. Я ещё часа полтора пробыл там, стрелял по дому, но так и не видел, чтобы эта группа в дом пошла, может, не заметил, как они проходили.

На тот момент обстановка выглядела не угрожающе для нас, а точнее для меня, но я стрелял очень боязно, и толком не мог понять попадаю в кого или нет, но нужно было стрелять. Патроны, заряженные в мои магазины, оказались все до одного трассирующие, и это сильно привлекало внимание со стороны боевиков. Днём ещё ничего, а ночью от них вообще было плохо, обычно делают через 1, или через 3 один трассирующий, а тут все!

Пробыв там какое-то время, я вышел из вокзала к танку, который стоял возле здания. Наступал Новый год! Наступило затишье, ни одного выстрела, кто-то достал бутылку водки, и мы разделили ее человек на 10. Тут я пересекся со своим командиром танка Лыковым, мы спросили друг у друга про танкистов, кто кого видел. К нам подошел кто-то из офицеров-танкистов, он сказал, что капитан Щепин получил тяжелое ранение и сейчас находится вместе с ранеными на первом этаже вокзала.

Я обратил внимание на Лыкова и увидел, что у него все тот же погнутый автомат, я спросил его: «А как ты будешь стрелять из него?», и он ответил: "А что делать?". Тогда я ему посоветовал: с левой стороны, в одноэтажном помещении, расположился санбат, там находятся раненые солдаты и офицеры, сходи к ним, может кто даст тебе свой автомат, Лыков послушал меня и ушел, я вернулся на огневую позицию и продолжал стрелять из укрытия по «дому Павлова». Через несколько минут Лыков вернулся, я спросил его: «Ну что, поменял?». Он ответил, что нет, никто не хочет меняться. Тогда я еще раз ему говорю: сходи и объясни, что их жизнь в данный момент зависит в какой-то мере от тебя, что будешь ты стрелять по боевикам или нет, что лежащий без действия автомат раненого солдата ничего не даст. Лыков снова убежал. Через несколько минут он вернулся счастливый с новым автоматом и расположился рядом со мной.

Спустя несколько часов после наступления Нового года обстрел вокзала то усиливался, то утихал, мне кажется, что по нам стреляли со всех сторон вкруговую. Раздобыв патроны, мы перезарядились. Моя огневая позиция была на первом этаже в двухэтажной части здания, внимание было полностью сконцентрировано на «доме Павлова» и территории между домом и нами. Слева от этой «хрущёвки», через дорогу, стояло белое одноэтажное здание, похожее на барак. Со слов солдат я понял, что там есть наши бойцы.

Ненадолго стихла стрельба, но я не переставал наблюдать за домом, точнее за левой частью его, которая находилась прямо напротив меня. Вдруг я заметил передвижение двух человек: именно от левой стороны дома кто-то осторожно пытался передвигаться в нашу сторону. Я прицелился и уже готов был нажать на курок, но в последний момент мне почему-то показалось, что перемещение этих людей непохоже на оживленные передвижения боевиков. Я решил, что подпущу чуть поближе этих людей, и сразу увидел, что это были старик со старухой, которые уходили из «дома Павлова». Я пропустил их, после опять началась перестрелка.

Я сел на пол, спиной облокотился на стенку и решил немного отдохнуть. В этот момент в двух метрах от меня остановился офицер полноватого телосложения невысокого роста, он стоял, немного пригнувшись, его лица было не видно, но он смотрел в мою сторону сверху вниз. О том, что я в тот момент не стрелял, он не сказал ни слова, а четко произнес: «Да, блядь!», и пошел дальше, сильно прихрамывая, я думаю, что это был комбриг Савин.

Мы надеялись, что долго эта осада продолжаться не будет, и вот-вот должно подойти к нам подкрепление, нужно было только немного продержаться. Такие разговоры ходили среди нас, солдат, которые сдерживали позиции ж/д вокзала. На привокзальной площади горело много бронетехники, разрывались боекомплекты.

1-го числа в вокзал пробрались три женщины, точнее две женщины и бабушка, и попросили укрытия. У них были сумки немаленьких размеров, я начал проверять поклажу: кружки, кастрюли, железные чашки. Стало ясно, что эти женщины действительно ждут от нас защиты. Я извинился, неудобно стало, им защита нужна, а я шмонаю.

Я проводил их в подвальное помещение, я тогда впервые в подвал спустился. Он был небольшой и не очень глубокий, а слуховые окна выходили частично на улицу со стороны дома. Окна меня насторожили тем, что сюда легко можно кинуть гранату. Внутри был Азат Боянов, тоже танкист. Я вижу, что на вокзале дело идёт без гарантий, подмоги нету, и я задаю им вопрос: «Как быстрее выйти из города?». - «Как выйдете на пути, направо, по железке – это кратчайший выход из города».

Боянов Азат или Боян Азатов, татарин илибашкир, не помню точно, он у нас был старшиной роты, когда мы уже выходили из Майкопа,сачканул, не стал из подвала уходить, в вытяжку-улитку залез и там спрятался, его потом даже уже списали в пропавших без вести. А он объявляется через 4 месяца, говорит спасибо, что ты спросил у тех женщин, а я рядом стоял и слышал. Говорит: «Когда все ушли, я там отсиделся какое-то время, слышу, всё стихло, чеченцы уже прострелялись, прокричались, что победу вроде как одержали, я часа ещё полтора выждал и пошёл в правую сторону по железке. Наткнулся на роту десанта. Они мне: «Ты кто?» - «Я наш, я танкист». Они: «Как пройти, знаешь?» - «Да».

Азат говорил, они зашли прямо в вокзал. Раненых внутри не было уже ни одного. Сели в вокзале и когда рассвело, смотрим, идут 3-4 человека, ещё говорят, мы поближе подпустили и положили. Потом парламентёр пришёл, говорит, кто старший, идите, переговорите. Говорит, заходит в "дом Павлова" майор, старший который. Чеченец ему: вот смотри, уводи ты своих, замучились их бить.

Майор смотрит на вокзал, а там мы как живые мишени.

"Час - и мы перещёлкаем всех", - говорит чеченец.

Отпустили этого майора, а что дальше, я уже не знаю.

21

Ситуацию уже никто не контролировал, солдаты сами перебегают, команд почти не было.

В подвал забежал танкист или пехотинец дагестанец, говорит, в боку что-то жжёт. Бушлат снимаем, там осколочное ранение в правый бок, мы ему говорим, он от шока, что ранили, упал в обморок. Потом бегали, искали ему нашатырный спирт, тогда его стали бить по щекам ладонями, и он начал приходить в себя.

В подвале было примерно шесть-семь человек, среди них были и офицеры. Никогда в жизни не забуду откровенные слова одного из офицеров: «Ну что вы спустились в подвал, идите наверх воюйте, у вас все равно нет никого», - и это прозвучало очень убедительно для меня, я и вправду подумал, а действительно, у нас ведь нет никого: ни детей, ни жены. Это сегодня, когда я стал достаточно взрослым человеком, мне стыдно за того офицера, точнее за его откровенность. Попав в смертельную для многих схватку, где практически все были обречены, в трудную минуту для него, он продаст все, что можно, ради своей жизни.

Я поднялся наверх, уже светало, за окнами был очень сильный туман. Тогда я подумал, что поддержки с воздуха, на которую мы рассчитывали, при такой погоде, нам не видать как своих ушей. Но обстановку вокруг, «дом Павлова» из здания вокзала можно было рассмотреть без труда. Под окнами сидела пехота вперемешку с танкистами, кто-то передвигался ползком по вокзалу из одной комнаты в другую. В вокзале была какая то мебель, шкафы, и мы укрепляли ими свои позиции. На тот момент весь личный состав бригады, точнее, что осталось от него, находился в здании вокзала, солдаты разбились кучками по 3-4 человека, и я разместился среди них, в двухэтажной части здания на первом этаже.

Кто-то открыл банку свиной тушенки и пустил её по кругу. Помню, что встретился на этой огневой позиции с танкистом, но он был из 81 Самарского полка, с его слов я понял, что они тоже входили в город вместе с нами, а танки у них были Т-80.

Можно было отлично рассмотреть, кто находился с тобой рядом. Я видел пехотинца, у которого на голове была простреленная насквозь каска, ему повезло, что пуля прошла по верхней части каски, а каска была надета на зимнюю солдатскую шапку. Другому пехотинцу пуля попала в живот, но в солдатскую бляху, от удара ее сильно выгнуло в обратную сторону, а пуля застряла в ней. Такие или аналогичные моменты можно было наблюдать практически на каждом воюющем солдате, эти парни так и ходили с прострелянными солдатскими атрибутами.

В одной из комнат лежал мертвый боевик. Увидев его, я был сильно удивлен его одеждой: полевая форма русского офицера, «афганка», портупея, берцы, это было все новое, и если бы я его где-нибудь увидел, то 100% подошел бы к нему да еще честь бы отдал, а он бы спокойно воспользовался этим.

По солдатской цепочке прозвучала команда: «Срочно нужен промедол и индивидуальные перевязочные пакеты!», - и я отдал свой индивидуальный медицинский запас. С первого этажа было тяжело рассмотреть боевиков в пятиэтажном здании, и наша группа около 5 человек поднялись на второй этаж. Отсюда был хороший обзор, и отчетливо просматривались привокзальная площадь, напрочь заставленная боевой техникой. Многие машины догорали, дымились. Также я просматривал передвижения боевиков в доме напротив.

Я расположился в угловой комнате с правой стороны, и четко видел боевые позиции в доме боевиков, в окнах на подоконниках у них тоже были выстроенные баррикады, лежали матрацы, стояли кухонные шкафы. Когда мы начали обстреливать дом, то через некоторое время боевики из гранатомета просто выбили нас со второго этажа.

Оставаться там было невозможно, мы спустились вниз. На крыше вокзала работал наш снайпер, смелый парень. Когда его ранили, он упал с высоты второго этажа прямо на бетонный пол, и какое-то время кричал диким криком, ранение было тяжелое, и снайпер погиб.

Картина происходящего менялась на глазах, причём для нас не в лучшую сторону. Постепенно мы оказались в окружении, боевики били по нам со всех сторон, чувствуя свое полное превосходство.

После суточных перестрелок, боевики стали принимать попытки прорваться в здание вокзала, а сдерживать их натиск было все трудней и трудней, патронов уже практически не оставалось, раненых и убитых становилось с каждым разом все больше и больше, силы и надежды на помощь были на исходе. Мы держались изо всех сил и надеялись, что вот-вот подойдет подкрепление с боеприпасами, но долгожданной помощи мы так и не дождались.

Солдаты сильно устали от происходящего. Все ждали только одного, ждали, когда подойдет обещанная помощь, это так вселяло силы. Я слышал, как прозвучала команда, что к нам идет десант, но не может выйти на вокзал, заблудился, он по рации просит нас показать место своего нахождения сигнальной ракетой. Вместо одной ракеты в небо взлетело около десятка. Целый салют посылался. Думаем, ну всё, сейчас, сука, всё, дадим вам. Мы поверили, что к нам идет помощь, я почувствовал в себе прилив сил, смелости. Ну, думаю, сейчас подойдет десант, и мы еще посмотрим, кто кого. Я принялся обстреливать дом, заметил, что и солдаты тоже как-то зашевелились, участилась стрельба с нашей стороны, наверное про себя каждый из нас думал именно так же, как и я. Но этого подъёма хватало максимум на час, не более, потом разочарование: нет никого. Прошло два часа, потом еще два, а помощи так и не было.

Про боевиков кто-то говорил, что они технику не использовали – это враньё. Когда помощь ждали, слышу, танк работает, ну всё, думаю, наши на танках прут, работает где-то в районе "дома Павлова". Слышу, шлёп, выстрел, и по вокзалу бубух, потом ещё раз, и бил он, кажется, со стороны торца «хрущёвки», что напротив почтамта, я точно помню, как он свистел вокруг вокзала. Выстрелов 5 или 6 сделал. Вот этот танк по крылу дальнему ударил, где раненые были. Сотрясение в моей стороне доносилось, но не очень сильное.

Там, где крыло ближнее к почтамту, всё техникой заставлено было. В первую ночь мы даже в вокзал не заходили, за бронетехникой за этой прятались, а уже 1-го числа, ещё сумерек не было, но ближе к вечеру, я уже конкретно видел, как на ул. Табачного со стороны почтамта, эти душарики уже среди бронетехники лазили и за техникой укрывались.

Мне там встречался один самарец, с танка, высокий такой, говорит, вместе с нами они входили на восьмидесятках. Мы с ним возле одного окна сидели, стреляли, недолго, минут 30-40, пока стреляли, разговорились.

На моем автомате при перезарядке нового магазина затворная рама перестала доходить до своего штатного места, я руками добивал затвор на свое место, убойная сила автомата была слабой. Сколько же патронов надо расстрелять, чтобы автомат Калашникова начал показывать такие трудности при стрельбе! Такие же проблемы с автоматами возникли еще у нескольких солдат, смешно до ужаса, но на тот момент ни у кого не оказалось масленки, а как она была необходима… Перерыли почти всех мертвых и раненых солдат, с трудом нашлась масленка - это была огромная радость, над ней тряслись, как над младенцем. Почистил свой автомат, он у меня заработал как новый.

r85

Наискосок от меня, в вокзальном двухэтажном выступе, располагалось окно, чуток правее 2-этажной части. Гранатометчик-боевик с верхнего этажа «дома Павлова» произвел выстрел в это окно и попал в широкий бетонный косяк. Я сидел в ресторане, судя по схеме вокзала. Я был с левой стороны, а ударили в правую. Я повернулся на удар и увидел, как рикошетом граната от бетонного косяка залетела внутрь вокзала и упала на выложенный кафелем пол примерно в пяти-семи метрах от меня. Она, как детская юла, вертелась и ползала по бетонному кафельному полу, горела ярким огнем, как будто сварка, и сильно свистела. Я застыл и не мог оторваться от увиденного, зная, что сейчас она рванет. Я зажался и зажмурил глаза, через несколько секунд прозвучал взрыв, он оказался таким сильным и пронзительным, что его звук проник мне через весь мозг. Я открыл глаза, мне казалось, что я стал каким-то очень медленным, или состояние похожее на очень сильно пьяного, в голове гудело, ноги с трудом слушались, земля улетала из-под ног, голова мыслила об одном: нужно срочно переползать в другое укрытие. Я вроде бы нанемного даже отъехал, очнулся, вроде все снова по окнам сидят, в ушах шум, головокружение, шлем снял - из уха кровь идёт, по голове аж бьет, давит на мозги, надел шлем обратно, вроде норма, он же приглушает всё это дело.

Отсиделся, собравшись с силами, начал переползать в другую комнату вокзала. Когда я переместился в другую комнату, осмотрелся и почувствовал, что у меня липнет к телу нижнее белье, я заглянул под рубаху раскрыв частично свой танковый бушлат. С правой стороны, в районе грудной клетки, было пятно крови, я сильно начал волноваться за свое ранение: я знал, что раненый не смогу здесь выжить, не смогу отступать. Снял танковый шлем, провел несколько раз рукой по своей голове, и убедился, что моя голова цела, но из правого уха по лицу текло немного крови. Присел, посидел какое-то время, пытаясь привести себя в порядок, а главное, набраться сил, чтобы смочь подняться и передвигаться. Я прощупал конечности своего тела, и почувствовал, что-то кололо у меня в правом паху, но туда я не стал заглядывать, чтобы не пугать себя. Через брюки я прощупал руками пах с правой стороны, отдавалась терпимая боль, я понял, что там, наверное, есть осколок. Я не испугался ранения, я испугался того, что не смогу передвигаться - это было для меня страшнее смерти.

В тот раз я получил многочисленные осколочные ранения: бедра, обеих рук, грудной клетки, правой кисти, в правом ухе разорвалась барабанная перепонка. Я надел свой танковый шлем, и сразу голове стало спокойней, полегче, выстрелы пулеметов и автоматов, а также из гранатомётов, которые били по осыпающим стенам вокзала, не так четко доносились до мозгов через шлем.

Страшно было, что будешь обузой, пока на ногах, можешь воевать. Мне кажется, в основном вокруг меня человек 10 крутилось, мне казалось, мы вообще отрезаны на вокзале.

Я взял в руки свой АКС, поднялся и подполз к одному из окон. Рядом, я узнал, был Лыков, Ковальчук И., Ковальчук Н. и два пехотинца. Немного отдышавшись, я стал стрелять. На тот момент с вокзала ответных выстрелов практически не было, да и вообще мне казалось, кроме нас здесь, наверное, нет никого. Где-то в одноэтажном крыле слышалась неактивная стрельба автоматчиков. Боевики куда больше обстреливали вокзал, чем мы отвечали: готовясь к самому худшему, мы страшно экономили патроны.

Я не знаю, кто изрек эту пословицу: «Патроны на вес золота», - но, думаю, что этот человек испытал на своей собственной шкуре значение этих слов. Вот и я четко понял и запомнил на всю жизнь: патроны означали наше существование.

Я пытался оценивать происходящую обстановку, где-то глубоко в моем подсознании проскакивали мысли: неужели всё, мне конец? Но какая-то сила заставляла меня верить и надеяться, что я останусь живой, может молитвы матери, которая чувствовала, что с сыном происходит что-то неладное.

Я мысленно представил картину: когда закончатся патроны и боевики зайдут в вокзал, в плен сдаваться не стану, автомат свой отложу в метре от себя, чтобы боевики его могли видеть, якобы я не вооружен. Они должны будут подойди ко мне, чтобы ударить меня, в этот момент я взорву себя гранатой, заодно и боевиков, хоть одного, да заберу с собой. Такая страшная была ненависть к ним, а главное, что я не боялся этого сделать, сейчас даже вспомнить страшно, а тогда столько было смелости, столько решительности, такое желание было победить в этой схватке, только вот силы были неравные, а может, просто, команд слаженных не было.

Сегодня я иногда вспоминаю эти события, и меня удивляет то, что среди офицеров, безусловно, кроме комбрига Савина, Суфрадзе, и еще трех или четырех незнакомых офицеров, не было ни одного человека, который на тот момент мог отдавать хоть какие-то приказы, или в которого можно было просто верить, за которым можно пойти, за кого можно было бы и умереть без страха, выполняя его приказ, зная заранее, что он невыполним.

Мы отдавали обороне всё, но не было поддержки офицерской, не было офицера, чтобы зажечь. Может так у нас, танкистов. Я помню одного пехотного: «Все на пол!» - орал, он и Савин. Они отдавали себе полный отчёт, из тех, кого я видел. А нам бы десятка два офицеров, не взяли бы они нас. Потери все почти - по неопытности.

Я вспоминаю, как меня и Лыкова заставляли выдвинуться с вокзала, пройти два квартала: там, по данным какой-то разведки, стоял, якобы, на вид не подбитый танк, наша задача была завести машину и приехать на ней на вокзал. Тогда я спросил у офицера, отдававшего этот приказ, а какой бортовой номер на этом танке. Он назвал номер. Я знал, чей это танк, командиром был на этом танке один из офицеров, который на тот момент был жив-здоров и находился рядом с нами в вокзале. Я понимал, что этот приказ просто невыполнимый, и представил себе, как это будет выглядеть. Ну ладно, выйдем мы с вокзала, доберемся до танка, но как мы сможем в него залезть, завести и приехать на нем на вокзал, ведь танк был по любому уже под наблюдением у дудаевцев, и они его так просто бы не отдали.

Я задал вопрос, а почему вы не отправляете для выполнения этого приказа именно тех, кто этот танк там трусливо бросил, но на этот вопрос тот офицер ничего вразумительного не смог ответить. Но я догадался и поэтому наотрез отказался выполнять этот приказ, а так и ответил: кто этот танк там бросил, тот пусть идет и забирает его. И сейчас почему-то первым делом при знакомстве с людьми, в своих начальниках я пытаюсь рассмотреть, если в них преданность, ответственность за близких ему или вверенных людей. Сегодня эта категория людей в очень большом дефиците, и всё же, очень редко, но эти люди попадаются на моём жизненном пути, и прапорщик Храпков был одним из них.

Во второй день мы били прицельно, старались не мазать.

Боевики стреляли по нам как с автоматов Калашникова, так и из каких-то непонятных автоматов, звучание их выстрелов было похоже на немецкие «шмайсеры». Я четко помню, как мы услышали звук передвигающего танка. Мы обрадовались и посчитали, что танкисты идут к нам на помощь, но этот танк произвел несколько выстрелов по вокзалу, из укрытия была поддержка артиллерийским огнем, но и артиллерия тоже попадала прямо по вокзалу.

У меня в голове не укладывалось: как так, все знают, что мы уже на протяжении вторых суток конкретно погибаем здесь, и никто не может нам помочь. Я представлял, что Россия могучая, сильная. Когда я учился в школе, нам повторяли эти слова всегда, я тоже так считал, что Россия огромная и сильнейшая страна мире. И я думал, что я никогда, по большому счету, не стану лицом России. В школе я учился плоховато, это круглые отличники да пятерочники должны представлять лицо России. Но когда я оказался здесь, именно в окружении, я понял что вот, Денис, среди огромной и могучей России именно ты и те, кто с тобой рядом, именно мы и были лицом всей огромной и необъятной России.

Был какой-то пехотный офицер, он попадал в плен, у него отобрали автомат, но он потом вернулся. Я не помню его фамилии, рост под 180, худощавый, мы потом долго над ним с пацанами смеялись, как так, автомат проебал. Он где-то зашёл на позицию, или что, не знаю, где он был, короче, попал к какой-то группе в плен, они его попытали словесно, он всё рассказал, ну это уже было при отходе. Они у него автомат забрали и отпустили.

Продолжался бой, мое состояние после минно-взрывной травмы то улучшалось, то ухудшалось, меня сильно тошнило, в глазах летали круги.

Я и еще несколько пехотинцев, а так же танкисты Ковальчук И., Ковальчук Н., Лыков В., Боянов А. занимали оборону на первом этаже в одной из комнат вокзала и вели прицельный огонь через выбитое окно, не давая боевикам приближаться. В тот момент я находился рядом с подоконником, и в позиции стрельба с колена вел бой. Из пятиэтажного дома напротив, где разместились боевики, снайпер начал по мне стрельбу, он как будто специально меня выслеживал. Первым выстрелом по мне он промахнулся, пуля ударила в подоконник, я моментально среагировал и лег на пол, под подоконник. Снайпер продолжал вести прицельный огонь, не давая мне поднять головы, пули ложились рядом с моим телом, ударяясь о бетонный пол, осколки бетона летели мне в лицо. Я прикрыл глаза, чтобы они не засорились. Зажавшись под подоконником, я чувствовал себя спокойно, я понимал, что за бетонной стеной снайперу меня не взять, и ждал момента, когда у снайпера закончатся патроны, чтобы выразить накопившуюся злость.

Но вдруг я почувствовал удар о мое колено. Какую-то секунду я раздумывал, что за дегенерат может передвигаться под таким шквальным огнем: я посчитал, что переползавший по-пластунски солдат просто задел меня своим сапогом. Я открыл глаза и увидел, что рядом со мной лежит граната Ф-1, которая влетела в открытое окно. Вокруг солдаты, которые зажались от снайперского обстрела. Граната была с запалом и без чеки, ее кинули боевики, которые под прикрытием снайперского огня спокойно без всяких преград подошли к нам вплотную и находились с наружной стороны вокзала. Нас разделяла лишь бетонная стена.

Не теряя ни секунды, я схватил гранату и выкинул ее обратно, где она мгновенно разорвалась. Очередная попытка боевиков прорваться в здание вокзала не удалась. Я скомандовал срочно уходить отсюда. Ползком мы выбрались из этой комнаты в коридор и спустились в подвал. Мы заходили туда иногда в течение 2-х суток, помещение такое, 4 на 4 метра может, может чуть побольше. И офицеры там сидели, я видел. По-моему там даже окна были наверх, я еще подумал, «гранату кинут, всем хана», как бы ниши такие, что ли, на асфальт туда выходили, но я могу сейчас ошибаться.

Эта граната меня очень сильно встрепенула, я понимал, что здесь нельзя оставаться ни одной лишней секунды, что зажатые в подвале мы можем просто быть отсечены от своих.

Мысли так и роились в моей голове, опережая происходящее. Я слышу - стрельба, бой идёт наверху. Пацанам говорю: «Давайте, выходим отсюда, пока нас здесь не отрезали». Но все стояли, как вкопанные, тогда я первый начал выходить из подвала. Выйдя оттуда, я осторожно осмотрелся, боевиков не было, стрельба наших солдат была еле слышна, нужно было уходить мгновенно, но когда я оглянулся, то сзади не увидел ни одного солдата.

Я пошел назад и увидел, что солдаты стоят, как ни в чем ни бывало внизу в конце лестничного марша. Я спустился и первого стоящего солдата схватил за бушлат и потащил за собой. Поднявшись наверх, я глянул, солдаты гуськом двигались за мной. Поднялся, смотрю, нет ли боевиков рядом, никого. Нужно пробегать, думаю, смотрю, сзади опять никого. Спускаюсь третий раз, чуть не волоком вытаскиваю их оттуда и вот таким методом мы вышли из подвала.

Отступление

Мы вошли в какую-то комнату, слышу стрельба уже реже, тише. И вот когда мы выбегаем туда, по-моему, в зал ожидания в большую комнату 2-этажной части здания, чтобы пройти туда, в эти двери, что на пути. Смотрю, там баррикады наложены и сидят два пулемётчика, я туда к ним прыгаю. Один мне ещё говорит: «Если бы не твой шлем [танкистский шлемофон], мы бы вас положили», то есть они уже конкретно эту часть вокзала отрезали, ждали боевиков, вот-вот уже должны были зайти уже с этой стороны и мы тут из подвала выскочили и на наших вышли, вот так.

Для меня эти слова почти ничего не значили, было совсем не до них. Ну мы начали: ты справа прикрываешь. ты слева, ты коридор делаешь. Выскочили из вокзала. За нами были раскрыты двухстворчатые двери, которые выходили на железнодорожный путь, и в них по одному, отстреливаясь по сторонам, солдаты выбегали на линию.

Тогда из подвала все-таки вышли не все, побоялся выходить Азат Боянов.

Потом он расскажет мне, что после нашего ухода боевики зайдут в вокзал, раненых будут добивать, потом на привокзальной площади устроят праздничный фейерверк по поводу провала штурма.

... Было темно, но всё горело огнём, и там была небольшая бетонка перед асфальтом и путями. Она метров на 30 вдоль путей просматривалась, а дальше темнота. Нам нужно было вдоль железки этих 30 метров проскочить в сторону парка. Когда пробежали это расстояние, была ещё команда прикрывать, по сторонам стрелять.

Ещё рядом с вокзалом было какое-то недостроенное кирпичное здание. Вот я рядом с этим зданием лежал возле бетонного забора, как за баррикадой. Я стрелял в сторону «дома Павлова» из автомата. Рядом гранатомётчик бил, лупит один за другим, говорю - береги снаряды, а он только успевает их насаживать и как даст туда, я ему: «Да перестань ты, придержи маленько, нам ещё выходить». Хлестал он по "дому Павлова", я понимал: бьёт-то он не по целям, даже не метит, бьёт. Уже две или три осталось стрелы, я говорю: «Да прибереги ты, осталось-то совсем мало, млять, пригодится нам ещё их бить». Я же не знал, что они нас отпустят-то, думал, за нами пойдут! Думал, всю дорогу будем от них отбиваться, пока не выйдем из этого города. Я прикрывал, пока все не выйдут. Едва услышал, что кто-то меня зовёт: "Денис, Денис!". В двух метрах от меня был какой-то автоматчик, пригляделся - танкист, я узнал его - это был Исаев Иван он тоже «тоцкий». Мы не виделись примерно с неделю, потому что были на разных танках, он ещё «р» не выговаривал, я подскочил к нему и спросил у Ивана патронов. Иван мне достал две пачки патронов из кармана танкача, я забрал патроны. В этот момент к нам подскочил пехотинец-гранатометчик и выстрелил по «дому Павлова». На этом мы расстались и больше с Иваном Исаевым не встречались. Иван погибнет при отходе. Его найдут спустя некоторое время без ног… Потом Суфрадзе, когда приехал к нам в Червлёную, что-то начал говорить: вот типа, они в Грозном технику подбитую собирали и раненых осматривали-обзванивали, что Исаева Ивана нашли, ног нет, туловище одно, и нашли Пашу Дудырева, тоже мёртвый, обгоревший, на танке лежал.

r22

Когда вышла основная часть, а может и все солдаты, мы двинули из города по железнодорожному полотну. Савин с нами и уходил, вроде. Я БМП вообще не видел, но я когда находился в вокзале кто-то из пацанов сказал, что мол, сейчас БМП отправляют, раненых забрали всех туда, кого можно, говорит, прилепили белые флаги, красные кресты нарисовали. И вот якобы их отправили, а неподалёку от вокзала их хлестанули и всех перебили. Но правда это или нет, не знаю.

Когда пошли по железке, я помню, что впереди шёл танк, и на нем было много раненых. Танк еле плёлся, не стрелял ни по кому, просто шёл, за ним ещё бочка какая-то [прим.: видимо те самые баки, что не сняли перед штурмом]. Преследования за нами не было, на обочине мы наткнулись на две БМП брошенные или БТР, на вид они были целые, я залез в десант, там горело освещение, никого не было, ни раненых, ни убитых. Я быстро поискал патроны, думал авось кто забыл ящичек, просто у всех проблема была, патроны-патроны, ничего не нашел и вылез из БМП.

Так тихонько мы дошли до края города, перебежками, кто ползком, кто как, танк заглох, и мы сняли раненых с танка. Потом я подхожу. Лежит вот этот офицер [Аденин] и вокруг него стоят солдаты, там стоял Суфрадзе, я точно помню. Команда такая: положить его на автоматы и понести.

Я считай, шёл самым последним, я взял этого Аденина, положил на свой автомат, мы его подняли, он был очень тяжёлый. Мы танк бросили и пошли в сады. Шла пехота рядом, вроде как нас обгоняла, может с десяток-два, касок, я их прошу, подмените кто-нибудь, ноги подкашиваются, салага, 19 лет, а он очень тяжёлый, плюс еды не было. От страха хоть бы кто посмотрел в мою сторону, ни один, все за свою жопу, блядь. И эти каски как шлёпали вперёд, так они нас обогнали и дальше пошлёпали. Потом мы в гору поднимались с этим раненым по садам, мы его не хотели бросить: положим, отдохнём, посидим-посидим, потом опять берём и опять тащим, потом пронесём, снова положим, потом далее пойдём. Суфрадзе со мной нёс, мы с ним лицо в лицо были. У Аденина было ранение обеих стоп, когда перекуривали, кто-то из офицеров сказал «две ноги перебиты», сам-то не рассматривал, не до того было.

Так мы поднялись на возвышенность, и город оказался внизу. Мы остановились, и я видел, как полыхал город, как в центре множество трассирующих пуль улетали в ночное небо, это, наверно, и был тот фейерверк. Напротив нас располагалась какая-то гора, и по ней вниз спускались в город боевые машины.

От усталости мне хотелось просто закрыть глаза и прилечь на снег, и я отключился. Придя в чувство от холода, я открыл глаза, поднялся. Правая сторона моего бушлата застыла ледяной коркой, я испугался и подумал, что воспаление легких мне обеспечено, этого мне совсем не хотелось. Мы не знали, сколько нам предстояло блуждать, никто не знал. Посчитались, 142 человека вышло.

Когда вернулась разведка, она доложила, что впереди находится блок-пост наших войск, к счастью у них был БТР, он подъехал к нам, и мы погрузили всех раненых на него. Вскоре он их увез. Мы дождались рассвета и двинулись, не знаю куда, по какому-то полю. Шли очень долго, ноги не передвигались, на поле была сплошная глина. Прапорщик медроты заставил меня нести свой бронежилет. Мы ещё пулемет с танка несли, тяжело, а тут ещё он свой бронник.

Так мы прошли несколько километров, и наткнулись на дудаевский укрепрайон, там было очень много скрытых землянок, они были профессионально вырыты, с воздуха не увидеть. Мы посчитали, что это землянки боевиков и что они ушли отсюда совсем недавно, не больше двух дней назад. Совсем небольшие лазы были, спускаешься, а там землянка. По трем-четырем я полазил, но их там было больше десятка.

Потом откуда-то появилась БМП, и часть солдат и офицеров забрались на броню, туда же забрался и тот прапорщик из медроты, тогда он забрал с меня свой бронежилет. БМП понемногу вывозила личный состав бригады к месту дислокации, где стояли палатки. Там нам оказали первую медпомощь. Через несколько дней нас вывезли в Моздок. Там через некоторое время нам предоставили новые танки, произошло пополнение танкового батальона. Приблизительно 20 января 1995 года, перейдя на танках перевал, мы прибыли в аэропорт «Северный» города Грозный для получения нового боевого задания.

В Чечне я прослужил почти полгода, участвовал в операциях по разоружению незаконных вооруженных бандформирований в Чеченской республике, но в такие страшные сражения больше не попадал.

Когда наша бригада выходила из Чечни, и мы производили погрузку бронетехники на железнодорожные платформы на станции Червлёная-Узловая Северо-Кавказской железной дороги, то на перекуре я услышал, как один пехотинец рассказывал, что он был 01.01.1995 г. в окружении на железнодорожном вокзале, и что боевики кинули гранату в комнату, где он находился с другими солдатами.

- Хорошо, что какой-то танкист не растерялся, схватил гранату и выкинул ее обратно.

Я стоял от него в двух шагах, и смотрел на его встревоженное от рассказа лицо. Я понял, что этот боец был со мной тогда, в той комнате на вокзале, но ни он меня в лицо не знает, ни я его не знаю. Я молча отошел в сторону к своему танку.

В мае 1995 года я был уволен в запас из рядов Российской Армии по окончании срока службы по призыву.

За тот подвиг с гранатой я получу медаль А. Суворова спустя 9 лет после службы, причём, бороться за её получение пришлось сложнее, чем ее заработать.

Наводчик Т-72 рядовой Денис Шачнев.

Рейтинг статьи:: 
Average: 5 (2 votes)

comments powered by HyperComments