Чечня. Как это было со мной. Часть 1.

Аватар пользователя Александр

18 лет назад, 11 декабря 1994 началась Первая чеченская война. Наш земляк - Денис Шачнев, по воле судьбы, оказался участником тех событий. Публикуем его воспоминания

Призыв

В мае 1993 года я окончил ПТУ-76 по специальности "шофер, тракторист, машинист" и устроился водителем в 5-ю автоколонну«Южной автобазы». А в ноябре 1993-го я был призван в Российскую Армию для прохождении срочной службы и по распределению зачислен на подводную лодку, которая направлялась г. Мурманск. Тем призывникам, кто рядом жил с областным военкоматом, «холодильником», разрешалось нелегально на ночь отъезжать домой, а наутро обязательно возвратиться к построению. Кемеровчане, топкинцы, каждый вечер уезжали на ночь домой. Когда я приехал и сказал своим родителям, что завтра меня отправляют в Мурманск служить на подводную лодку, моя мама очень сильно напугалась, стала переживать, она говорила: «Сынок, это сильно опасно - подводная лодка». А позже сказала, что завтра просто не отпустит меня в армию.

На следующий день, когда я проснулся, было уже 10 часов утра, а это значило, что я опоздал в облвоенкомат на утреннее построение. Я стал плакать, как ребенок, говорить, почему меня не разбудили рано утром, моя мама стала меня успокаивать: "Ничего, Денис, я сейчас позвонила знакомой, она нам поможет, тебя на время положат в больницу, а потом закончится осенний призыв".

В обед меня по великому блату уже положили в больницу с вымышленным диагнозом, и при обходе лечащий врач выдавал мне какие-то таблетки. Всё выглядело по-настоящему. Мама, оставив меня в больнице, довольная тем, что у нее все получилось, пошла домой, а мне сказала, что вечером придет и принесет мне тапочки и все необходимое для нахождения в больнице.

Я лежал на больничной кровати, и мне было очень не по себе, ведь я так стремился к службе в армии, это был весь смысл моей прожитой жизни, а здесь получалось всё наоборот.

На гражданке в тот период очень модно было среди молодежи жить по воровским понятиям, покалываться наркотическими веществами, промышлять воровством.

В моей компании всё это присутствовало, и поэтому я всё ставил на службу в армии, чтобы со всем с этим покончить. Я как будто знал, что армия меня изменит кардинально в лучшую сторону.

Потом я еще подумал: ну ладно, получилось у меня с помощью моих родителей отмазаться от осеннего призыва, потом придет весенний призыв, а там что, опять в больницу? Да и вообще до весны надо было дожить, а в моей компании это было не просто, можно было спокойно загреметь и за решетку. И я решил для себя, что сегодня вечером сбегу из больницы домой, а утром поеду в кемеровский призывной пункт.

Вечером ко мне пришла мама, меня медсестра вызвала из моей палаты. Я вышел и у медсестры попросил свой полушубок вместе с шапкой, которые были закрыты в специальной комнате для одежды. Она не хотела мне отдавать мои вещи, сказала, что не положено. Тогда я обманул ее, сказав что ко мне пришла моя мама, и я хочу ей отдать свои вещи. С вещами я спустился на первый этаж больницы, где меня ждала моя мама. У нее были две большие сумки с продуктами, приготовленными для меня. Я быстро накинул на себя полушубок, обулся и пошел на улицу.

Мама спросила меня: «Денис, ты что, куда пошел?» Я ответил: в армию. Всю дорогу домой мама говорила, какой я плохой, что люди нам помогли, а я этого не понимаю. Я шел молча и пытался ничего не слышать.

Когда пришёл домой отец, он удивился, но поддержал мое решение. Всю ночь я боялся одного - не проспать завтрашнее утро. Когда я проснулся, было как раз около шести утра. Я поехал на призывной пункт. «Мореманов» моих там уже не было, и я стал спрашивать у начальников, куда меня теперь должны будут определить, в какую команду. Все мое армейское положение на тот момент оставалось непонятным для меня.

Я не поехал на ночь домой, а остался ночевать на призывном пункте. Утром было построение, и на нем зачитали списки призывников, которые должны будут сегодня отправляться. Я услышал себя в этом списке, это была команда танкистов, которые должны будут служить в 27-й Миротворческой дивизии.

1303260434_prizyv

Около одиннадцати часов утра, получив провизионный запас, мы на электричке выдвинулись из г. Кемерово до г. Топки для ожидания там пассажирского поезда, сообщением Новокузнецк - Кисловодск. Приехав в Топки, я с вокзала позвонил домой и объяснил, что буду на вокзале еще три часа, у нас здесь пересадка. Мама пришла почти к отправлению поезда и принесла мне много горячих домашних пирожков, которые я охотно разделил с новобранцами. Мы попрощались, и вскоре поезд тронулся.\

Я начал службу в ПриВО поселок Тоцкое-4, в 27-й миротворческой дивизии в 152-м танковом полку в звании рядового, в должности наводчика Т-72.

Начало службы

Несмотря на неуставные отношения к новобранцам старших по призыву, служба складывалась нормально. Хотя, я считаю, если бы наши офицеры добросовестно относились к своим обязанностям, то беспредельной дедовщины в Российской Армии не было бы вообще. Ведь взводным, ротным офицерам все неуставные отношения во вверенном им личном составе прекрасно известны: чего от кого можно ожидать. Весь жесткий «неуставняк» в основном происходит в ночное время.

38-25-1b

У нас в Тоцке, как и в других частях, на каждую ночь назначался ответственный офицер по батальону. После вечерней поверки ответственный обязан находиться всю ночь в батальоне, а эти неблагонадежные офицеры России убегали домой к своим женам, а утром за полчаса до подъема появлялись в расположении, узнавали обстановку удежурного по батальону, а тот, естественно, докладывал, что за прошедшую ночь никаких происшествий не случилось.

А призывники, «духи», все ночь летали по казарме, над нами просто издевались. Я помню, что на этой почве было несколько побегов призывников из расположения части, один солдат удавился на собственном ремне в бытовой комнате, были и случаи насилия.

Я и сам больше всего боялся отбоя, попадало всем подряд, за исключением единиц. Изверги-дембеля в пьяном виде ходили по казарме и поднимали любого молодого, чтобы просто поиздеваться, поприкалываться над ним. Я думал об одном: лишь бы прошли мимо меня.

Повторюсь, если бы ответственные офицеры с честью и достоинством относились к своим должностным обязанностям, то этого бы не происходило, и уставший за день молодой солдат спокойно мог спать, не думая о том, что его ночью поднимут пьяные дембеля. Позже я тоже стану настоящим дембелем, но я себя так вести не буду.

В спортивном отношении я был подготовлен к армии неплохо, замечательно освоил и тактико-боевые навыки наводчика танка. Хорошие известия из дома, от любимой девушки... Одним словом я держался молодцом, держался со мной и Лыков Валерий. Мы знали, что это для нас скоро закончится. Так с Валеркой, бок о бок, мы прослужили один год.

Командировка

А в ноябре 1994 года меня и еще несколько солдат нашего полка отправили в командировку на Северный Кавказ для прохождения дальнейшей службы. При отправке нам ни словом не упомянули про Кавказ, командировка назначалась в Сухуми.

5 декабря 1994 года я оказался на территории Северного Кавказа. По прибытию нас прикомандировали в 131-ю Майкопскую бригаду в/ч 09332, в танковый батальон, в 1-ю танковую роту в звании рядового, в должности наводчика-оператора Т-72, под командование командира роты старшего лейтенанта Суфрадзе А.А.

Нас, танкистов, кто прилетел тогда на Кавказ, не стали распределять по танкам. На тот момент на танках находились дембеля, и они хотели сами повоевать с чеченцами. Основные силы бригады ушли от нас вперед на несколько километров. Мы тащились за бригадой, как обоз, жили в палатках, с нами был старшина роты прапорщик Храпков, танкист, прошел войну в Афгане, был в Абхазии, отличный командир, за солдата мог генералу глотку перегрызть, если он прав.

Местные солдаты бригады приняли нас, прикомандированных, без радости, постоянно возникали конфликты. И когда в один из вечеров Храпков сказал, что срочно в бригаду нужно пять танкистов, завтра придет машина, и нужно будет отправляться, не задумываясь, согласились ехать я, сержант Лыков Валерий, сержант. Ковальчук И., рядовой Ковальчук Н., рядовой Дудырев Павел и ногаец [Мошаков].

На утро приехал автомобиль УАЗ «Автоклуб», нас вооружили, выдав по одной гранате Ф-1, и мы поехали. Ехали почти два дня, точнее ползли, у меня гнила нога, и лечиться было негде. Только когда мы доехали до тыла нашей бригады, я обратился за помощью в медроту. Какой-то офицер-медик осмотрел меня и предложил госпитализацию, я согласился. Машина «Автоклуб» поехала на перевал без меня. Я неплохо устроился в медроте, и даже думал, что можно там протусоваться до дембеля.

На второй день в медроте, а конкретно в тылу нашей бригады, где располагался рембат, кухня, и т.д., я услышал сильный взрыв - это взорвался танк, который пытались завести ремонтники. От возгорания лючка подогрева вспыхнул танк, взорвался боекомплект, к счастью, тогда, вроде, никто не пострадал. Я подходил туда после взрыва и рассматривал разорванный на части танк. По-видимому, он был чеченский [прим.: участвовал в штурме оппозицией, вышел тогда, спасся, но был уже «ушатанный»]. Я к нему подошёл, катки валялись, но рядом стоящие машины были целые. По ним даже не видно было, что рядом что-то взорвалось.

На медицинском ГАЗ-66 есть штука интересная: с обеих сторон палатки цепляются, то есть ГАЗ-66 посередине, а по бокам 2 палатки. В палатке медроты, где находились больные солдаты, было отопление, т.е. на улице сразу за палаткой стояла «жестка», которая работала на бензине. В отверстие палатки «жестка» нагнетала тепло, но иногда вместо теплого воздуха шел холодный, тогда медбрат выходил и устранял неисправность.

Был вечер, солдаты лежали на носилках, которые были закреплены в три яруса, я лежал на первом ярусе. В палатку зашли два офицера медроты, слегка выпившие, и принесли с собой портативный телевизор с предложением посмотреть. Подключив питание от аккумуляторной батареи, стали настраивать канал. В тот момент «жестка» опять стала нагнетать холодный воздух в палатку. Медбрат пошел устранять неисправность. Я не знаю, что он там делал, но в палатку из «жестки» полетели искры, от которых вспыхнула палатка. Мы успели выскочить из нее, но от палатки загорелся ГАЗ-66 с медикаментами. Рядом стояли еще другие машины, но медбрат молодец, не растерялся, завел "УРАЛ" и оттолкнул горящий ГАЗ-66. Ночь прошла запоминающеся, мы переночевали кто где, наутро пошли разгребать пепелище: оставленные автоматы, магазины, вещи - всё обгорело.

Тут я увидел как мои знакомые танкисты, с которыми я ехал на войну, приехали на машине УРАЛ за обедом. Я обрадовался этой встрече и поехал с ними на перевал. Там было всё в снегу, днем - туман, а вечером была ужасная метель, я даже не понимал где мы находимся, мне казалась, что, кроме нас, здесь больше никого нет.

Но однажды днем я увидел, как разошёлся туман, и напротив меня на высоте открылись вершины гор. Красота неописуемая! Я окликнул пацанов, чтобы они посмотрели, но когда я повернулся назад, то гор уже не было - только туман. Тогда я подумал, что это, наверное, были облака.

45563

Жили мы на перевале в танковой палатке, она протекала, было тесно, сыро, топиться было нечем. В укупорке из-под танкового снаряда мы жгли прямо в палатке солярку и этим обогревались. Еду привозили два раза в день, пока машина с едой доезжала до нас, каша в термосах была уже холодная. Свои котелки после еды мы протирали снегом.

Один раз нам на перевал привезли целый кузов машины «Урал» деревянных ящиков от танковых снарядов - вместо дров. Суфрадзе нам дал команду разгружать, и мы пошли, за исключением одного бойца - механика-водителя «Ногайца», так его называли, позже он будет механиком на танке, где погибнет П. Дудырев.

Суфрадзе еще несколько раз повторил "ногайцу", чтобы тот шел нам помогать, но он не слушался, тогда они стали драться, но ногаец все равно не стал разгружать ящики.

Где-то в конце второй - начале третьей декады декабря 1994 года дембеля отказались переслуживать свой армейский срок, который у них уже закончился, и решили освободить танки. Быстренько подъехал обоз с резервными танкистами во главе с прапором Храпковым, и дембелям произвели замену. Они как почувствовали, что не стоит связываться с войной.

Меня распредели на танк, где механом был тот самый ногаец, а командиром танка был сержант Балет, танк был под номером 519, кажется. Но тогда получалось, что моя армейская дорожка с другом-земой сержантомВалеройЛыковым (а он попал на танк 517) расходилась врозь. Не хотелось нам расставаться, и мы подошли к старшине роты прапорщику Храпкову с предложением оставить нас в одном экипаже. Храпков дал добро, на танк к ногайцу вместо меня пошел Павел Дудырев - это была смертельная замена для Павла, но мы тогда об этом не знали.

Мы разместились на танках, в них было тепло и намного лучше, чем в палатке.

На подходе

Бригада продолжала понемногу продвигаться вперед. Так мы дошли до г. Грозный, окопались. Я отчетливо видел в прицел танка аэропорт «Северный». Здесь было хорошо, ни метелей, ни снега. Метрах в 200-300 от нашего танка находился в окопе танк капитанаЮрияЩепина. Он приказал нам рыть для него блиндаж, чтобы было, где справить ему Новый год. Он у нас был вроде как старший, всё приезжал и контролировал. И мы по переменке, по двое, ходили целыми днями к нему, рыть для него блиндаж.

Он приехал проверять, а мы блиндаж вообще нифига не выкопали, а у меня ещё чирей вскочил на спине, вообще передвигаться невозможно. Он давай там ещё строить над нами, ну и мы по своему ему. Ну а потом, как в город входили, вообще ему блиндаж этот не пригодился: Щепин погибнет при входе в Грозный. Как говорил механ того танка, прямое попадание в башню из РПГ. Щепин ехал по-походному на месте командира танка и был сильно ранен, в грудь, по-моему, и в голову зацепило. Его наводчик Слава ехал по-боевому, не пострадал вообще, чуть-чуть контузило. Если бы Щепин так же ехал по-боевому, то, возможно, остался живым, но это Слава говорил, я сам не видел.

Его ещё живого на вокзал принесли, я к нему подходил, он дышал, его промедолом обкалывали. А потом, где-то сутки спустя, я у кого-то спросил, по-моему, даже у Суфрадзе, он сказал, что тот умер. А жене его (мы уже в Майкоп вышли, построение нам там устраивали на 9-е мая) «Славу», по-моему, вручили, посмертно, или орден мужества, могу путать, тогда ещё не разбирался.

19145_13

30 декабря 1994 года мы, по команде руководства бригады, выехали из своих окопов и встали в колонну, зачем-то проехали небольшой круг, потом было общее построение. Я помню, что кого-то наградили, вроде как за предотвращение нападения боевиков, и на этом мы разъехались по своим местам.

О том, что завтра будем входить в город, и что там полно вооруженных боевиков, никто даже не заикнулся. Я думаю, если бы обозначили все грядущие события, проблемы для рядового состава, то тогда наутро больше половины солдат просто бы не досчитались, бригада была на 50% из солдат-кавказцев.

Штурм

31 декабря 1994 года около 6 часов 00 минут по рации прозвучала команда всем строиться в колонну. Мы замешкались, т.е. заспали, помню, что по рации кричали нам - хватит спать, вас ждем. В итоге мы вскоре подтянулись к колонне. Колонна постояла еще немного и пошла дальше, было темно, и я продолжал дремать.

Когда стало рассветать, мы ехали по какой-то деревне, которая находится перед Грозным. Там было немноголюдно, я видел, что нас приветствуют, в некоторых дворах даже дымились мангалы – это, наверное, были мирные люди, они готовились к Новому Году.

Мы спокойно шли колонной, временами была плохая дорога, овраги, ров какой-то, я помню, как БМП застряла в нем.

Когда зашли в город, наш экипаж шел по-боевому, была широкая улица, шли в колонну по два. Впереди нас шла БМП, на ней сидела пехота. Я кружил башней и наблюдал в прицел. В городе было безлюдно, но в домах, в открытых окнах и на балконах я видел, как женщины приветствовали нас. Мой командир Валера Лыков предложил мне зарядить пушку, я не стал заряжать, потому что не видел необходимости. Считал так: «кто осмелиться с нами связываться, воевать, такая мощь, сила шла по городу, да и куда девать этот снаряд потом мне?».

Улица, по которой мы ехали, стала сужаться, слева был частный сектор, справа - может двух, или трех, а может пятиэтажные дома, я уже не вспомню. Я смотрел в триплекс на идущуювпередиБМП, на ней сверху сидела пехота 131-й Майкопской бригады. И в этот момент справа ударили по этой самой БМП из РПГ. Удар был таким сильным, что БМП развернуло на месте почти на 360 градусов, и поставило прямо передо мной. Пехота, которая сидела сверху, слетела, двери десанта открылись прямо передо мной, и я видел, как оттуда повалил бело-сизый дым, и вываливалась пехота.

Солдаты ползли по асфальту от БМП в разные стороны, ползли так, как будто были раненые, а некоторые лежали вообще без движения. Мы её не сразу объехали, я моментально зарядил пушку фугасным снарядом, но по кому стрелять, я не видел, в рации звучала неразбериха.

Из всего, что говорилось, мы с трудом поняли координаты стрельбы, я установил дальность и приготовился выстрелить из пушки, но электроспуск оказался в нерабочем состоянии. Я повторил нажатия несколько раз, но все было напрасно. В танке есть еще резервная кнопка для стрельбы из пушки, но и она не помогла, тогда я ударил ногой по педали, и тут пушка выстрелила, только с удара механического такого получился выстрел. Я очень сильно обрадовался и даже запел песню: «А ты не плачь и не горюй, моя дорогая, если в море утону, знать, судьба такая». Радости не было предела: танк мог стрелять, а это было самое главное на тот момент.

После первого выстрела из пушки, я нажал кнопку АЗ - «автоматическое заряжание». В этот момент поддон, оставшийся от прежнего выстрела (согласно заданной программе, он автоматически вылетает в лючок, расположенный между люком командира и люком наводчика) вылетел в лючок, но когда лючок начал закрываться, лежавший на башне валенок упал в этот открытый люк, его сильно зажало, из-за этого опять вышла из строя электронная система танка. Мы пытались тянуть валенок, резали штык-ножом, пытались открыть тот самый лючок, но все было бессмысленно. У меня в голове мелькала только одна мысль: «Почему по нам еще не ударили?». Я, можно сказать, даже ждал, что вот-вот будет удар по нашему танку, ведь мы стояли на одном и том же месте, нажимая все находящие под руками кнопки и тумблеры.

Я мельком пытался рассмотреть через триплексы, что происходит вокруг нас, и понимал, что там завязалась перестрелка. Мы не останавливались ни на секунду для решения проблемы с валенком. Наконец-то мы смогли открыть лючок, и я моментально затащил валенок в танк и откинул его в сторону. С этого места два выстрела точно мы сделали, только потом поехали. Мне показалось, что минут 30 мы валенок вытянуть не могли.

После мы продолжили движение по городу, электронная система танка начала работать нормально. Я стрелял из пулемета ПКТ и из пушки, отчетливо видел в свой прицел вооруженных боевиков, стрелял по ним, не жалея снарядов, попадал или нет, точно сказать не могу, но пулемет и пушка работали, не переставая. Потом стреляли, мне кажется, даже по Дворцу, оттуда тоже был огонь, но это не недостроенная 12-этажка, чем-то похож на Реском. Раза два лупанули по нему точно. Стреляли на вспышки: туда, откуда огонь.

Не знаю, как так получилось, что мы потеряли основную колонну. Мы метались по улицам города в поисках наших, но видели только горящие, дымящие БМП и рядом лежащих солдат. Какой-то солдат пытался нас остановить, махая руками, он выбежал на улицу, но мы не остановились, понимая, что нас могут сразу расстрелять из гранатометов.

Зная о том, что слабое место в танке это трансмиссия, я сказал механику, чтобы он задом заехал в дом частного сектора, чтоб немного сориентироваться. Укрывшись таким образом, я по радиосвязи вышел на командира роты Суфрадзе. Он ответил, я объяснил обстановку, сказал, что мы заблудились в городе, спросил, что нам дальше делать. Суфрадзе сначала спросил, где находитесь, я ответил, что не можем понять, тогда он сказал: действуйте по обстановке.

Мы выехали из дома на улицу, я сказал механику Позднякову Диме: если увидишь любую военную машину, вставай ей в хвост, она нас должна вывести, либо к нашим, либо из города. Не успел я договорить, как увидел в триплекс КШМ (командно-штабная машина), несущуюся по улице. Мы стали её догонять, догнали, выехали на какой-то проспект, он был широким и длинным. Я увидел, как к нам навстречу двигалась какая-то машина, и у нее среди белого дня горели фары, я не мог разобрать, что это за машина и начал замерять дальномером расстояние между нами, дальномер показал 800 метров. Мне показалось, что эта машина была похожа на гаубицу. Впереди идущая КШМ была у меня в поле зрения, мы ехали, я смотрел на КШМ и на приближающеюся гаубицу. Тут я увидел, как с носовой части КШМ вверх поднялось белое облако дыма, и она со всего хода съехала в кювет. Я понял, что ее подбили, мысли в голове летели вихрем, я решил, что это гаубица ударила прямой наводкой по КШМ (хотя могу и ошибаться, и это была не гаубица, сейчас думаю, что может из подвала, какого, или люка её поразили). Мы моментально развернулись и скрылись с этого проспекта в первый попавшийся переулок. Мы не знали, куда нам ехать, но и стоять было тоже нельзя.

Продолжение...

Рейтинг статьи:: 
Голосов пока нет

comments powered by HyperComments